Впервые в жизни я посетил американскую поликлинику.
Уже второй или третий раз за последние два года у меня закладывает ухо. Опять пришлось промывать, опять казалось, что вместе с серной пробкой вытекут мозги.
Первый раз очень кстати пришелся на время обязательного медицинского осмотра станкиновских студентов, поэтому, когда на традиционное «Ни на что не жалуешься?» я ответил нетрадиционное «Жалуюсь», то наградой мне была забота старушки-докторши и девочки-медсестры, которые быстро мне помогли.
Во второй раз, спустя примерно год, когда ни осмотра, ни девочки не было, старушка лишь посоветовала мне купить перекись водорода, подержать ватку в ухе и лишь потом, когда все размокнет, приходить. Благородным жестом с ее стороны тогда было предложение мне оставить медицинскую карточку при себе, чтобы в следующий раз не стоять в очереди в регистратуре.
Карточку я оставил, и в знак протеста не вернул ее в поликлинику (вернуть пришлось лишь тогда, когда потребовался список прививок для предоставления в американский университет).
После пятничного посещения бассейна сначала, по традиции, заложило правое ухо, в понедельник к бойкоту начало присоединяться левое. Я пошел в местную клинику.
В приемной за компьютером сидит женщина.
— Добрый день, чем могу помочь?
— Здравствуйте, мне нужна ваша помощь. Уже третий день я не могу нормально слышать: мне кажется, что это из-за серной пробки, а может, из-за бассейна, куда я ходил в пятницу.
— Хорошо, я назначу вам встречу. Вас примет доктор Эллиот. Четыре часа дня сегодня вас устроит?
Конвой PQ-17?
Два с половиной часа, остававшиеся до встречи с врачом, я, кстати, скоротал, гуляя в лесу за городком и делая домашнюю работу, сидя на одной из скамеечек.
Случайно встретил там пожилую супружескую пару. Родители жены оказались родом из Польши, переехали в Америку во время Первой мировой войны. Муж, хотя и родился в Америке, является сыном эмигрантов из Украины (сказал мне по-русски «Как поживаете?»), поселившихся на континенте в 1906 году.
Они говорили мне о том, какую большую роль сыграли русские во Второй мировой войне; я, в свою очередь, вспомнил помощь американцев, поставлявших продукты в северные районы Советского Союза. И, оказывается, не зря вспомнил: мой собеседник, которого, кстати, зовут Григорием, во время войны служил в Военно-морском флоте США на противолодочном корабле, сопровождал конвои, шедшие в Мурманск.
Надеюсь еще с ним встретиться, послушать его. «Я часто здесь бываю», — сказал Григорий, прощаясь. — «Люблю лес. И горы».
В клинику я вернулся за пять минут до намеченного времени. Но чуть не заработал штраф в 25 долларов. Столько берут с не пришедших на встречу. Я, как порядочный человек, вошел, сижу на стульчике, как остальные, жду. Случайно заметил табличку с надписью «Зарегистрируйтесь здесь».
— Простите, мне нужно отметиться у вас?
— Конечно! Без этого мы не будем знать, что вы появились.
Потом, конечно, приходит понимание того, что они не смогли бы «содрать» 25 долларов за опоздание, не имея юридического документа. Но советские привычки берут свое. [Примечание при корректуре: меня могли бы оштрафовать, так как юридическим документом является сама моя запись на прием. Так что абзац должен «утратить силу».]
В клинике работали несколько медсестер в разных кабинетах. Время от времени они выходили и называли имя следующего пациента. Разумеется, вся информация занесена в базу данных.
Каждому дается карточка такого содержания: «Настоящим удостоверяется, что указанный выше студент явился в клинику в назначенное время. Детали этой встречи не могут быть разглашены без письменного разрешения студента». Кроме того, при регистрации требуют заполнить форму, согласно которой клиника имеет право обрабатывать персональную медицинскую информацию, с жесткими ограничениями на то, при каких обстоятельствах допустимо разглашение сведений или их обработка. Можно также указать то, что не должно быть разглашено никогда.
Антитентура
— Николай?
Как мне показлось, женщина, назвавшая мое имя, обязательно должна носить фамилию Эллиот. Почему-то, кроме Томаса Эллиота, вспомнилась темнокожая писательница XIX века.
— Вы первый раз в нашей клинике? — спрашивает она, пока мы идем по коридору в ее кабинет.
— Да.
Мы останавливаемся в сердине коридора.
— Пожалуйста, положите свои вещи сюда и встаньте на весы.
Весы показывают какую-то жуткую цифру. Разумеется, все измеряется в фунтах, и от этого чувствуешь себя очень тучным.
— Пожалуйста, встаньте прямо к этой стенке, — показывает врач на ростомер.
Сейчас все это напоминает мне эпизод из «Кин-дза-дза». Существом с антитентуры я себя почувствовал и во врачебном кабинете. Мне и до этого было известно, что в каждой американской клинике, даже если пациент ходит к своему врачу ежедневно, последний сначала обязательно спросит об аллергиях, на случай, если появились новые.
— У вас есть аллергия к каким-либо лекарствам?
— Да, у меня аллергия на мед, а также на советский антибиотик под названием амидопирин.
— «Амидопирин»? Не слышала о таком.
— Да, он, кажется, так называется. Но это не важно...
— Нет, это важно. А вы не знаете, что он напоминает? Это что-нибудь вроде пеницилина?
— Наверное, да.
Она записывает в карточку «Пеницилин» рядом с информацией о росте/весе и о том, курю ли я.
Затем она измерила мое давление, одновременно попросив подержать под языком какую-то трубку — оказалось, термометр. И снова датчик показал большое число: 97 с лишним градусов. Такой фаренгейтовский жар, к счастью, — всего 36,4 градуса по Цельсию.
После всех этих процедур на ноутбуке в кабинете высветилась моя «виртуальная» медицинская карточка: имя, пол, возраст (дату рождения, кстати, не спрашивали, используется университетская база данных), и т. д., включая данные о температуре, которые, по-моему, передавались сразу в компьютер.
Наконец, врач спросила, зачем я, собственно, пришел.
— Хорошо, подождите, пожалуйста, несколько минут, — попросила она, выслушав меня.
На стенах кабинета были полки с многочисленными листовками: профилактика против гриппа, здоровый секс, и прочее, прочее.
Через минуту появилась женщина в белом халате.
— Здравствуйте, — улыбнувшись, как в голливудских фильмах о больницах, сказала она, — меня зовут доктор Эллиот.
Борцы против расовой дискриминации еще не могут спать спокойно. Афроамериканцы работают медсестрами, в то время как настоящие эллиоты — докторами.
— Что привело вас в нашу клинику сегодня? — максимально вежливо спросила доктор.
Мы поболтали о серных пробках, о том, что я впервые в жизни был в бассейне, потому что до этого жил на берегу реки; она осмотрела меня, сказав, что все ясно, надо просто промыть правое ухо, это сделает медсестра; и, проводив меня в другой кабинет, удалилась.
Люди в черных халатах
Меня встретили две женщины лет сорока. Обе были одеты в черное. Над и под глазами у одной из них тушью были нарисованы черные треугольники, как это обычно бывает в фильмах о ведьмах и вампирах. На ней, кроме какой-то рубахи, была надета черная сетка, покрывавшая верхнюю половину туловища и руки. Волосы на голове были собраны в три маленьких вертикальных пучка или косы.
Другая была раскрашена в не менее мрачные тона. Под губами был приклеен крошечный, с горошину, череп. Прическа и весь внешний вид были настолько изменены, что с большим трудом я узнал в этой женщине директора всего медицинского центра, в котором имел счастье находиться.
Именно эта ведьма делала мне «операцию». Она же пару месяцев назад колола мне прививки.
Я заметил, что здешние доктора, когда делают что-то, обязательно говорят пациентам, что именно. В прошлый раз сообщали, какие именно лекарства и как будут колоть, сейчас, поинтересовавшись, нет ли аллергии на тот «растворитель серы», который будет использоваться, начали комментировать свои действия: «так, теперь мы наливаем просто теплую воду... Подержите, пожалуйста, эту ванночку, и наклоните немного голову. Мы сделаем так, чтобы сила гравитации нам помогла».
— Доктор Эллиот намерена вас еще раз осмотреть? — поинтересовалась врач после того, как осмотрела меня сама после процедуры.
— Не знаю, она ничего не говорила об этом.
— Хорошо, я сейчас позвоню ей и выясню... Не могу дозвониться. Подождите, пожалуйста, ее телефон не отвечает, сейчас я схожу разыщу ее и спрошу.
Пока я ждал, ко второй ведьмочке зашла коллега. Безмятежные хэллоуинские разговоры продолжились: «Классная сетка!» — «Ага, это моя дочка сделала!».
Наконец, доктор Эллиот еще раз проверила, все ли в порядке. Никогда в жизни я не ощущал, что мои уши настолько ценны для человечества.
После еще нескольких веселых фраз («Видишь, Николай заметил, что трубка зацепилась за глаз тыквы, так что, видимо, теперь тыква хочет, чтобы ей промыли глаза!» — сообщила ведьма-директор доктору) мы расстались. Признаться, мне захотелось сфотографироваться с этой нечистой силой, однако после меня врачи быстро переключились на следующего пациента (собственно, вторая медсестра уже принимала девочку, когда я ждал окончания процедуры).
Попрощавшись, я, пройдя мимо аптечного ларька, где торговали одетая в длинное пурпурное эльфийское платье девушка и юноша с сетчатыми крыльями за спиной, вышел из клиники, закончив первое в жизни посещение американской больницы.
No comments:
Post a Comment